Дамам. Балы и маскарады, музыкальные вечера
Балы в мемуарах
Приводим ниже страницы мемуаров
князя Трубецкого и графа Игнатьева.
Помню, например, большой бал у Новосильцевых в Щербатовском доме... Каждый бал имел, разумеется, свою индивидуальность, но они были все же похожи друг на друга.
Перед подъездом через тротуар разостлана широкая красная ковровая дорожка. Около подъезда специальный наряд полиции руководит движением подъезжающих экипажей и не дает стапливаться глазеющим прохожим.
У подъезда — швейцар Василий (еще с дедушкиных времен), в темно-синей тяжелой ливрее до пят, в синей же фуражке с особым «швейцарским» золотым галуном и широчайшей «швейцарской» же желтой перевязью через плечо, надеваемой только в парадных случаях. Рядом с ним — лакей, помогающий подъезжающим.
Раздевшись внизу, гости поднимаются наверх по покрытой ковром каменной лестнице, убранной цветами и зелеными растениями. На верху лестницы гостей встречает хозяин дома, дядя Юрий Новосильцев.
Щербатовский дом был очень приспособлен к большим приемам и выигрывал при полном освещении.
В большой «розовой гостиной» гостей встречала хозяйка, тетя Машенька Новосильцева, самая любимая из моих тетей. Ее милое лицо, при импозантной фигуре, сияло столь свойственной ей приветливой улыбкой.
ядя Сережа Щербатов остроумно заметил, что в таких случаях тетя Машенька напоминала огромную люстру, дающую все больше и больше света, с каждым щелканьем электрического выключателя... Действительно, ее приветливая улыбка при появлении особо близких ее сердцу людей становилась все более и более сияющей.
Постепенно огромная гостиная и несколько «кабинетов» (то есть, но существу, других гостиных) наполнялись нарядной толпой гостей. Дамы в платьях декольте, с длинными (гораздо выше локтя) белыми перчатками на руках. Кавалеры — во фраках и шитых золотом мундирах.
Все мужчины, носящие оружие — в том числе студенты с их шпагами — здороваются при оружии, но хозяин потом должен предложить им его снять, чтобы принимать участие в танцах. При этом воспоминании в ушах моих так и раздается голос князя Владимира Михайловича Голицына, с классической «грансеньеристостью» обращавшегося ко мне на своих приемах: «Разоружитесь, молодой князь, прошу Вас!»
Огромная двухсветная зала (самая большая частная зала в Москве) залита огнями и украшена зеленью.
Раздались звуки оркестра, и первая пара в вальсе закружилась по зале. Это — открытие бала. Открывает его (с той дамой, для которой дается бал, обычно—дочерью хозяев дома) или хозяин, или—чаще—дирижер бала. Этот бал, помню, открыл дядя Юрий со своей дочерью Соней. Дядя Юрий протанцевал всего несколько тактов вальса «a deux temps», который уже не танцевали в мое время; дальше Соня пошла уже с дирижером бала.
К первой паре присоединяются другие... И скоро вся зала наполняется танцующими.
Принимающие участие в танцах дамы сидят на обитых голубым шелком белых точеных стульях вдоль стен. Кавалеры приходят приглашать их на танец и после танца, поблагодарив, отводят на место.
Здороваясь, кавалер обязательно снимает перчатку с правой руки; только дама не снимает перчатки, подавая руку. Танцевать кавалер, как и дама, непременно должен в перчатках.
После первого вальса, с которого всегда начинался бал в мое время, в Москве танцевали и другие танцы: венгерку, краковяк, падепатинер, падеспань, падекатр. Я говорю «в Москве», так как в Петербурге из мелких танцев танцевали в это, время исключительно вальс. «Старушка-Москва» вызывала улыбки петербуржцев за свою «трогательную консервативность», или «провинциальную отсталость».
Я лично был рад этой «отсталости», так как почти не мог танцевать вальса: у меня немедленно начинала кружиться голова.
Вслед за мелкими танцами шла 1-я кадриль, потом опять мелкие танцы, 2-я кадриль, мелкие танцы и 3-я кадриль. Иногда после 3-й кадрили и мелких танцев была мазурка (когда бывала 4-я кадриль, мазурка была после нее).
На ужин кавалеры вели своих дам, приглашенных на мазурку. Поэтому мазурка, как и котильон, являлись наиболее «важными» приглашениями на балу.
Если приглашения на мелкие танцы делались всегда на самом балу, то на кадрили, мазурку и котильон обычно приглашали задолго. И у дам и у кавалеров были специальные записи танцев. У «имеющей успех» дамы было почти безнадежно просить какую-нибудь кадриль, а тем более мазурку или котильон, на самом балу: все было разобрано заранее.
Кавалеру надо было не только пригласить даму, но и сговориться с подходящими визави. Особенно это было важно для мазурки и отчасти — котильона. Тут можно было танцевать больше или меньше и, соответственно, больше или меньше сидеть и разговаривать со своей дамой. Поэтому важно было найти одинаково настроенных визави. Заранее сговаривались и о совместном ужине.
Ужинали на вечерах и балах за небольшими столами, которые расставлялись и потом уносились. За каждым столом ужинало несколько пар.
За ужинами не подавали раньше дамам, а потом кавалерам, как теперь это принято. Кавалеры обычно накладывали с подаваемого им лакеем блюда на тарелки своих дам, таким образом, лакеям подавать дамам вообще почти не приходилось. Надо признаться, что этот обычай был более галантен, чем удобен, как для кавалеров, так и для дам.
Я забыл упомянуть, что на каждом вечере или балу был буфет с разными яствами, прохладительными напитками, шампанским и крюшоном. Обязанность кавалеров была следить, чтобы у их дам было все, чего они хотят, и угощать их.
Новосильевские балы были известны обилием цветов, в частности их было много на столах за ужином.
После ужина бывал котильон. К котильону в залу вносили короба с цветами (их обычно выписывали из Ниццы). На более скромных вечерах цветов не было, или почти не было.
Кавалеры разбирали букеты и подносили их своей даме и тем дамам, которых приглашали на танцы.
Дирижер бала и его помощники на шпагах вносили множество перевязей из разноцветных лент, а также узкие и короткие ленточки разных цветов с бубенчиками на концах.
Кавалеры разбирали и то и другое и подносили ленты дамам. Те надевали перевязи через плечо (одну на другую), а кавалеры перевязывали ленточки с бубенцами вокруг их рук (по перчаткам) — от локтя до кисти. Таких лент у дам набиралось за котильон очень много.
Дамам в это время разносили, для раздачи кавалерам, бутоньерки с цветами, разные мелкие вещицы и разноцветные бантики на булавках. Этими бантиками дамы украшали грудь кавалеров. После бала вся грудь мундира бывала покрыта такими бантиками.
Приблизительно тоже было на всех балах и вечерах, но количество и качество цветов, лент (всегда шелковых) варьировалось. Балы требовали большей широты и размаха, вечера были скромнее. Вместо оркестра на вечерах бывали «таперы»; веселья от этого было не меньше. Конечно, обстановка больших балов была красивее.
Кончался бал всегда полонезом. Все, парами, проходили мимо хозяев и не танцующих гостей, главным образом матерей, вывозящих своих дочерей. Эти матери сидели по стене залы, где они не мешали танцующим, или следили за танцами из гостиных. Они образовывали так называемый «иконостас». Во время полонеза каждая пара, проходя мимо хозяев, кланялась им... хозяева, в свою очередь, благодарили...
Веселый и довольный, я возвращался домой.
Граф Игнатьев о последнем царском бале в Петербурге.
«На балу все шло установленным порядком. Раздался стук палочки придворного церемониймейстера, моего родственника, Ванечки Мещерского. Все мгновенно стихло, и в двери, распахнутые негром, стала входить царская семья с царем и царицей во главе.
Прослужив семь лет в кавалергардском полку, я уже хорошо знал все большие придворные приемы и потому спокойно занялся разговором с интересовавшей меня дамой. Большинство же приглашенных протискивались в первые ряды, чтобы получше разглядеть традиционный полонез, которым открывался бал.
В первой паре шла царица – уже пополневшая и подурневшая – со старшиной дипломатического корпуса, турецким послом в красной феске на голове. Тот с чисто восточной почтительностью держал Александру Федоровну за руку и старался как можно лучше попадать в такт полонеза из «Евгения Онегина».
За этой парой шел царь, держа за руку стареющую красавицу французского посла маркиза Монтебелло, владельца крупнейшей фирмы шампанского.
За ним шел и сам маркиз-коммерсант с великой княгиней Марией Павловной, женой дяди царя - Владимира. Далее следовали пары в том же роде, то есть составленные из членов царской семьи и членов дипломатического корпуса. Они проплывали вокруг зала длинной колонной среди толпы смертных второго разряда, состоящей из стариков – членов государственного совета, сенаторов, генералов, придворных помоложе и офицеров гвардии всех чинов. Армейцы на такие приемы не допускались.
Как только окончился полонез, Струков подлетел к императрице, почтительно поклонился и о чем-то доложил. По ответному кивку головы можно было понять, что Александра Федоровна выразила свое согласие. Это означало открытие первого контрданса, и все мы, помощники Струкова, приступили, не без затруднений, к образованию четырех каре, - каждое от ста до двухсот танцующих. Танец состоял из шести фигур, исполнявшихся одновременно по нашим командам, которые мы отдавали на французском языке.
-Les cavaliers avancez, - командую я и вижу, как невдалеке усердно и исправно выполняет мою команду полковник в красном чекмене гвардейских казаков – Николай II.
Это чисто внешнее сближение с верхушкой правящего класса ему плохо удавалось. Николай II чувствовал себя не хозяином, а скорее гостем…
Старики, как например, моя мать, Софья Сергеевна, танцевавшая при Александре II, всю жизнь отмечала разницу старых времен и нового царствования. По словам этих неисправимых монархистов, большую роль в отчужденности царя даже от гвардии сыграл Александр III…
После трех контрдансов приближалась самая важная часть бала – мазурка, за которой должен был следовать ужин.
Этикет не позволял приглашать на танец великих княгинь. Инициатива должна была исходить от них. Но уже отказывать великим княгиням тоже никак не полагалось…
Роскошные пальмы доходили чуть ли не до потолка. Пальмы эти, закутанные в войлок и солому, свозили во дворец на санях, специально для бала, из оранжерей Ботанического и Таврического садов. Это было великолепие, которым поражались иностранцы. Но высший петербуржский свет был уже пресыщен роскошью своих собственных балов, и те царские приемы, о которых с восторгом вспоминали отцы, уже не трогали детей.
-Что это за бал, на котором не выносятся корзины саженой высоты с розами, гвоздикой и сиренью прямо из Ниццы? – недоумевала молодежь…
После ужина начался разъезд. Выходя, я, по обыкновению, выпил стакан горячего пунша в «ротонде»…
Мог ли я думать, покидая этот пышный раздушенный бал, что он был последним в Российской империи»…
Императорский двор был ревностным хранителем этикета высшего света, образцом аристократизма. Однако уже перед Первой мировой войной светская жизнь в столицах сошла на нет. Последний бал был дан в 1903 году.
Светские балы в современной России уже не редкость. Российская элита вывозит своих детей и на балы в Европу. Особую значимость в этом ряду занимает Вена с ее пышными и богатыми традициями балами.
Венский бал
Открытие бального сезона приурочено к празднованию Нового года с 31 декабря на 1 января. В одном из самых роскошных дворцов Вены в Хофбурге проходит Императорский бал. Самые популярные мелодии венских классиков звучат во время бала. Гостей поздравляет императорская чета (актеры). Публика фланирует по празднично украшенным залам.
Но главный бал Европы проводится в Вене в середине февраля. Пальма первенства принадлежит Венскому Оперному балу. Бал приравнивается к государственному приему. Главное, чтобы бал был романтичным, блистательным и торжественным. Открывается бал полонезом. Первыми танцуют дебютанты. После полонеза церемониймейстер провозглашает «Танцуют все!». Все самые известные люди мира по традиции в этот вечер танцуют венский вальс.
Даже самые вместительные залы венских дворцов не могут вместить всех желающих. Теперь венский бал проходит и в Москве. Однако забыты прежние традиции, но новое поколение уже умеет вальсировать.
бычно бал проходит в середине июня. 60 тысячами роз декорированы бальные залы. Бальное меню включает традиционные венские сладости, редкие вина, а уже утром для поднятия тонуса сытный суп – гуляш.